Рационализм Декарта

Согласно концепции Декарта, чтобы достигнуть истины, нужно отвергнуть все, что может вызывать хотя малейшее сомнение и тогда посмотреть, что у нас останется как вполне несомненное. Но что же тогда считать достоверным?

Мы верим нашим чувствам и полагаем, что с их помощью мы воспринимаем существование действительных вещей в нас. Однако чувства нас нередко обманывают, а простое благоразумие не позволяет очень доверять тому, кто нас обманул хотя однажды: далее во сне мы постоянно видим предметы и события, которых нигде нет и не был, а по какому признаку можно отличить сон от реальности? Кто нам поручится, что мы не грезим всегда? Следовательно, показания наших внешних чувств мы должны отвергнуть.

Мы верим логической очевидности отдельных положений и выводов из них, например, в математике. Но, во-первых, мы в жизни нередко наблюдаем, что люди ошибаются даже и в таких вещах и принимают за самоочевидную истину то, что нам кажется ложным; во-вторых, нам говорят о всемогущем Боге, который создал нас, — разве не мог Он сотворить нас так, чтобы мы постоянно обманывались и принимали ложь за правду? Раз для этого существует хотя малейшая возможность, мы не должны доверять нашим познаниям.

Идя этим путем, мы можем отвергнуть как сомнительное решительно все, во что мы когда-нибудь верили. Мы можем легко представить себе, что нет ни Бога, ни неба, ни каких-нибудь вещей вокруг нас; что у нас нет ни рук, ни ног, ни тела. Что же нам останется как достоверное? Можно сомневаться и в Боге, и в мире, и в нашем собственном теле; в одном нельзя сомневаться, — нельзя даже этого и попробовать, — в том, что мы сомневаемся;· нельзя сомневаться в том, что я, думающий, что ничего нет, это думаю. А если я думаю, то, стало быть, существую, — одно другое подразумевает с неизбежностью. Итак, я мыслю, следовательно, существую — вот единственная, совсем бесспорная истина, которая нам осталась. Мое собственное бытие есть вещь абсолютно несомненная, — от него и должна отправляться настоящая философия во всех своих выводах.

Но что же я такое? И в ответе на этот вопрос пройденный путь сомнения окажет очень важную помощь. Мы усомнились В своем теле и отвергли его, от-вергли весь материальный мир вообще, а в себе усомниться не могли: это значит, что наше я не есть что-нибудь телесное. Будь оно существом телесным, мы никак не могли бы с несомненностью признавать его бытие, в то же самое время созерцая все телесные вещи и все телесные свойства. Я есть нечто совсем несомненное для нас, следовательно, мы что-то в нем непосредственно и прямо воспринимаем, без всякой возможности это отвергнуть; но, очевидно, это прямо в нем данное не есть ни протяженность, ни фигура, ни движение, потому что тогда эти телесные свойства обладали бы для нас такою же несомненно-стью, как и наше я, между тем мы в них могли усомниться. Для меня одно достоверно: я мыслю. Итак, мысль, сознание, согласно Декарту, — вот единственное, что составляет меня для меня самого.

Этим ясно определяется, что такое наша душа. Как мы сейчас видели, в состояниях нашего сознания мы не воспринимаем никаких материальных признаков, — это означает, что они не суть состояния какого-нибудь тела: если бы они были телесными состояниями, они необходимо представляли бы из себя какое-нибудь движение, какую-нибудь протяженность, какую-нибудь фигуру. Но с другой стороны, наше сознание, очевидно, не может быть только чистым, абсолютным свойством, не принадлежащим ничему: ведь ничто не имеет свойств и состояний. Где даны свойства и состояния, там есть и предмет или субстанции, которой они принадлежат. Субстанция и свойство проти-воположны друг другу только для нашей отвлеченной мысли, а не в действительности и не в конкретном восприятии: уничтожьте все свойства — и не будет никакой вещи или субстанции, — исчезнут все свойства. Это значит, что в состояниях нашего сознания нам непосредственно раскрывается их субстанция, т.е. душа. Душа есть мыслящая субстанция. И раз наша мысль не имеет в себе никаких телесных свойств и определений, наша душа есть субстанция нематериальная.

Чем более известны нам состояния субстанции, тем яснее нам сама суб-станция. Но мы все познаем через наше сознание и в нем; итак, наша душа для нас есть самая известная, самая ясная вещь на свете. Познавая какие-нибудь предметы, внешние для нас, мы должны исходить из того, что содержится в ней, в душе. Что же? Даны ли в нашем я какие-нибудь основания утверждать, что, кроме нас, существует еще что-нибудь?

Для этого дана несомненная необходимость во всем строе нашего суще-ствования. Мы с абсолютной достоверностью знаем, что мы не сами себя произвели на свет; если бы было иначе, мы могли бы одарить себя всевозможными совершенствами , какие только мы способны представить себе. Между тем наше существование длится во времени; поэтому, если бытие наше от нас не зависит; очевидно, должна существовать какая-то сила, которая удерживает нас в жизни в каждый новый наступающий момент, — эта сила дает и начало нашему бытию, и охраняет его продолжение. Что же это за сила? Она неизбежно рисуется для нас чертами совершенства и могущества, не допу-скающими никакого сравнения с тем, что мы замечаем в себе. Ее совершенство тем более возрастает в наших глазах, когда мы думаем, что ведь и ее что-нибудь утверждает и удерживает в бытии, и что если это делает не она сама, то мы опять должны вообразить ее подобие вне ее, которое сохраняет и ее, и нас, и так повторять без конца. Другими словами, наша мысль может успокоиться только на идее такого существа, которое зависит от себя, не нуждается ни в чьей поддержке и обладает всеми совершенствами. Такое существо мы называем Богом.

В самом деле, мысль о Боге живет в нашем сознании.

Чтобы у6едиться в неизбежности признать существование Бога за непоко-лебимую истину философии, достаточно рассмотреть простую идею о Нем. Возьмем наше понятие о всеведущем, всемогущем и всесовершенном существе: какое бытие в нем подразумевается? Очевидно, для такого существа мыслимо бытие не как случайное или только возможное, а как необходимое и вечное. Если источник его бытия в нем самом, такое существо не должно быть только возможным при некоторых особых условиях, — для него нет условий вне его самого, — и оно не может возникнуть лишь по благоприятному случаю: оно мыслимо лишь данным всегда и необходимо. Итак, подо6но тому, как из представления о треугольнике вытекает равенство суммы его внутренних углов двум прямым, так в простом представлении о Боге заключается с очевидностью его необходимое и вечное бытие.

Кроме нас существует Бог. Должны ли мы этим ограничиться? Ведь каждый убежден в существовании бесчисленных телесных вещей, составляющих материальный мир, который простирается вокруг нас в длину, ширину и глубину, который делится на части разнообразной формы, в котором происходят движения в разных направлениях, который вызывает в нас ощущения цветов, запахов, боли и т.д. Можно ли думать, что этого мира совсем нет и он нам только представляется? Конечно, в Боге достаточно могущества, чтобы вызвать в нас иллюзии, какие угодно. Однако можно сильно сомневаться, чтобы вообще было сообразно с природой Божества преднамеренно создавать иллюзии. Мы считаем Бога существом всесовершенным; не следует ли нам допустить в нем хотя настолько совершен-ства, что он не должен ть нас обманывать? Вера в реальность внешнего мира есть нравственное требование, вытекающее из нашего понимания истинной сущности Божества. Но только в силу этого требования мы и можем смотреть на материальную действительность как на что-то несомненное. На самом деле, непосредственно и прямо мы знаем только свою душу и то, что в ней делается. О материальном мире мы только умозаключаем и верим в него, но никогда с ним прямо не соприкасаемся, хотя весьма распространенный предрассудок заставляет нас думать, что именно реальность материальной природы есть са-мая достоверная истина в свете.

Итак, мы должны верить во внешний мир, потому что Бог, в своей .вечной правдивости, не мог допустить, чтобы наши ясные и отчетливые понятия о вещественной природе, внушаемые нам нашим естественным разумом, были только самообманом с нашей стороны. Но о каких же свойствах материальных предметов имеем мы ясное и отчетливое знание’? Чувственные качества вещей мы принимаем за их настоящие, собственные качества. Мы приписываем телам и цвета, и звуки, и запахи, и теплоту, и холод, и жесткость, и мягкость, — пожалуй, даже готовы приписать им ту боль, которую мы испы-тываем, неосторожно натыкаясь на них. В этом лежит главный корень ложности наших суждений о вещественной природе. Все эти качества суть только наши ощущения, зависящие от связи нашей души с организацией нашего тела, — они показывают, полезны нам или вредны предметы, но не выражают никакой ясной идеи о самих предметах. Оттого они вполне могут отсутствовать в вещах, и вещи при этом нисколько не пострадают. Но есть другие свойства материальных предметов, которые доставляют совершенно ясное и отчетливое содержание для наших размышлений и которых даже мысленно нельзя отделить от вещей, не уничтожив или не изменив их, — таковы: протяженность, величина, фигура, движение. Только эти свойства и только их можно приписать материальной природе в ней самой. Но фигура, величина, движение суть только различные проявления протяженности: итак, тело или материя есть субстанция протяженная, — в этом вся ее сущность.

Созданный Богом мир, по Декарту, состоит из сотворенных субстанций двух видов: одни их них души, другие — тела. Сущность души заключается в мышлении. Душа есть сила мыслящая, или сознающая, и только это, — никаких других определений и признаков ей приписать нельзя. Все, что в ней происходит, суть лишь различные состояния мыслящей деятельности; познание, воля, чувство — все это не более, как внутренние изменения мыслящего начала, которые предполагают сознание как условие своего бытия: вне сознания им нет места. Миру душ противостоит мир тел. Душа и тело, сами по себе, не имеют ничего общего между собою, — только в человеке они как бы слиты божественным творческим актом в одно существо и находятся в тесной связи и гармонии. Сущность тела в его протяженноcти: каждое тело имеет длину, ширину и глубину, каждое тело обладает геометрической формой, каждое тело может двигаться в различных направлениях: Этим природа тела вполне исчерпывается, — никаких иных признаков ясная мысль телам приписать не может.

Отсюда вытекает целый ряд необходимых последствий для материальной природы. Если верно, что все телесное протяженно и не имеет никаких других качеств, то должно быть справедливым и обратное положение: все протяженное телесно, так как протяженность и телесность тогда совершенно совпадают между собою. Поэтому, во-первых, в природе нет пустоты: пустоту считают протяженной; но если она Протяженна, то она уже есть тело, а не пустота. Всякая протяженность непременно принадлежит субстанции, т.е. телу, и, стало быть, все пространство мира сплошь наполнено телами. Во-вторых, из этого следует единство вещества во вселенной: части мира различаются между собою только величиною, положением, формою; но внутренняя сущность их всегда одна, — она состоит исключительно в протяженности; при этом во вселенной нигде нет действительно пустых пространств, — она представляет непрерывное целое в самом строгом смысле этого слова; материя есть сущность абсолютно единая: вещество неба не отличается от вещества земли, и все бесчисленные миры образованы из одной и той же матерйии. В-третьих, мы должны признать, что вещественная вселенная безгранична в пространстве: нельзя представить границы протяженности, не допустив пространства, т.е. чего-нибудь протяженного за этою rpаницей; между тем все протяженное телесно, — следовательно, за пределами каждого тела должны лежать другие тела.

Наконец, из понятия о теле получается чрезвычайно важный результат для понимания физических процессов: ничто телесное не может иметь самопроизвольного движения, а только движение, вызванное извне. В самом деле, каждое тело обладает протяженностью, величиною, фигурой, но в нем нет внутреннего двигателя, который от себя и по своему желанию выводил бы его из состояния покоя и сообщал бы ему склонность к движению; в телах нет никакой души или самодеятельной силы, которая проявлялась бы в них по собственной инициативе. Поэтому источник всякого движения тел во внешнем толчке; в природе нет никаких других сил, кроме механического движения в его различных формах. Согласно идее Декарта, природе все совершается механически, и она не преследует никаких целей; что же касается до намерений Творца при создании мира, то было бы смешною самонадеянностью желать в них проникнуть. Поэтому изыскание конечных причин должно быть совершенно устранено из философии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *